Вы сейчас читаете:
Журнал №2-2014
¹2(58-221)

Î âîéíå
W Ìû ìîæåì òîëüêî çàùèùàòü
W Ïîíÿòü áû êòî íàì âðàã
W Äàâàéòå æèòü ìèðíî

È æèòü-òî íå óìååì — íå òî, ÷òî óìèðàòü
Выстрелить в человека трудно. Мне в юнос
ти казалось, что я бы этого сделать не смог. Ни
при каких обстоятельствах.
Служил я по взрослому, в Железной дивизии
во Львовской области. Воевать вживую, слава
Богу, не пришлось, но с полигона почти не вылази
ли. Одни учения я заполнил на всю жизнь. Был
февраль, мороз градусов двадцать. Бегали мы по
полям пять дней почти без сна, а перед последней
атакой нам дали поспать. Сняли с брони тент (ку
сок брезента) и расстелили его прямо на снег. Мы
легли плотненько, а сверху нас накрыли вторым
тентом. Спали недолго ( часа три четыре, может,
пять), поэтому, наверное, замерзнуть и не успели.
Потом был бой – тот самый, последний и ре
шительный. Мы с перекошенными рожами неслись
на предполагаемого противника и стреляли, стре
ляли, стреляли. Все мишени упали, а одна здоро
венная стояла (потом выяснилось, что подъемник
заклинило). Когда подбежали поближе, увидели,
что она превратилась в решето: весь полк с остер
венением палил по ней. В тот миг я посмотрел на
своих друзей и ужаснулся, увидев в их лицах отра
жение и своего внутреннего состояния. Нечелове
ческие нагрузки, недоедание, холод довели нас до
ручки. Мы превратились в безмозглых роботов,
способных лишь тупо выполнять приказы. Любые.
У поэта фронтовика Семена Гудзенко есть
ужасающе правдивые строки:
Когда на смерть идут, — поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки.
Снег минами изрыт вокруг
и почернел от пыли минной.
Разрыв — и умирает друг.
И, значит, смерть проходит мимо.
Но мы уже не в силах ждать.
И нас ведет через траншеи
окоченевшая вражда,
штыком дырявящая шеи.
Бой был коротким.
А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из под ногтей я кровь чужую.

Довести бойца до полной кондиции, когда он
готов на все, умели и в прежние века. А за после
дние десятилетия технологии воздействия на пси
хику человека достигли немыслимого «прогрес
са». Я помню лица «победителей» после развяз
ки недавних киевских событий и их риторику: по
весить, разодрать, расстрелять... Говорили это
политики, производившие еще несколько месяцев
назад впечатление совершенно мирных, интелли
гентных людей.
Милостью Божией во время крымской кам
пании у кого то хватило мудрости наступить на
горло собственной песне, и все закончилось ма
лой кровью. А если начнутся боевые действия на
континентальной части Украины? У нас же двад
цать атомных реакторов! Газопроводы, нефтепро
воды! Учитывая квалификацию военных, особен
но наших, вероятность трагического перелета или
недолета очень велика.
Чтобы не произошла катастрофа планетарного
масштаба, нельзя здесь воевать. Ну разве в ру
копашную. Но есть ли уверенность, что с той или
иной стороны кто то не отдаст импульсивный при
каз? Что не проявит инициативу командир помень
ше? Или просто у кого то из бойцов не дрогнет
рука?
В голове не укладывается, как могут воевать
друг с другом два братских народа. Как можно
стрелять в единоверцев!
Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в вечный покой.
Но никто не додумался просто стать на колени
И сказать этим мальчикам,
что в бездарной стране
Даже светлые подвиги — это только ступени
В бесконечные пропасти к недоступной весне!
Александр Вертинский, 1917 год, а как совре
менно. Увы, эти строки всегда были актуальны: и
применительно к столетней давности перевороту,
и когда наших ребят посылали в Афганистан, и
нынешней зимой.
Как хочется, чтобы цепь этих событий, нако
нец то, прервалась, и наших мальчиков больше
никто никуда не посылал.
Þðèé ÊÓËÈÁÀÁÀ
¹2(58-221) Î âîéíå W Ìû ìîæåì òîëüêî çàùèùàòü W Ïîíÿòü áû êòî íàì âðàã W Äàâàéòå æèòü ìèðíî
È æèòü-òî íå óìååì — íå òî, ÷òî óìèðàòü Выстрелить в человека трудно. Мне в юнос ти казалось, что я бы этого сделать не смог. Ни при каких обстоятельствах. Служил я по взрослому, в Железной дивизии во Львовской области. Воевать вживую, слава Богу, не пришлось, но с полигона почти не вылази ли. Одни учения я заполнил на всю жизнь. Был февраль, мороз градусов двадцать. Бегали мы по полям пять дней почти без сна, а перед последней атакой нам дали поспать. Сняли с брони тент (ку сок брезента) и расстелили его прямо на снег. Мы легли плотненько, а сверху нас накрыли вторым тентом. Спали недолго ( часа три четыре, может, пять), поэтому, наверное, замерзнуть и не успели. Потом был бой – тот самый, последний и ре шительный. Мы с перекошенными рожами неслись на предполагаемого противника и стреляли, стре ляли, стреляли. Все мишени упали, а одна здоро венная стояла (потом выяснилось, что подъемник заклинило). Когда подбежали поближе, увидели, что она превратилась в решето: весь полк с остер венением палил по ней. В тот миг я посмотрел на своих друзей и ужаснулся, увидев в их лицах отра жение и своего внутреннего состояния. Нечелове ческие нагрузки, недоедание, холод довели нас до ручки. Мы превратились в безмозглых роботов, способных лишь тупо выполнять приказы. Любые. У поэта фронтовика Семена Гудзенко есть ужасающе правдивые строки: Когда на смерть идут, — поют, а перед этим можно плакать. Ведь самый страшный час в бою — час ожидания атаки. Снег минами изрыт вокруг и почернел от пыли минной. Разрыв — и умирает друг. И, значит, смерть проходит мимо. Но мы уже не в силах ждать. И нас ведет через траншеи окоченевшая вражда, штыком дырявящая шеи. Бой был коротким. А потом глушили водку ледяную, и выковыривал ножом из под ногтей я кровь чужую. Довести бойца до полной кондиции, когда он готов на все, умели и в прежние века. А за после дние десятилетия технологии воздействия на пси хику человека достигли немыслимого «прогрес са». Я помню лица «победителей» после развяз ки недавних киевских событий и их риторику: по весить, разодрать, расстрелять... Говорили это политики, производившие еще несколько месяцев назад впечатление совершенно мирных, интелли гентных людей. Милостью Божией во время крымской кам пании у кого то хватило мудрости наступить на горло собственной песне, и все закончилось ма лой кровью. А если начнутся боевые действия на континентальной части Украины? У нас же двад цать атомных реакторов! Газопроводы, нефтепро воды! Учитывая квалификацию военных, особен но наших, вероятность трагического перелета или недолета очень велика. Чтобы не произошла катастрофа планетарного масштаба, нельзя здесь воевать. Ну разве в ру копашную. Но есть ли уверенность, что с той или иной стороны кто то не отдаст импульсивный при каз? Что не проявит инициативу командир помень ше? Или просто у кого то из бойцов не дрогнет рука? В голове не укладывается, как могут воевать друг с другом два братских народа. Как можно стрелять в единоверцев! Я не знаю, зачем и кому это нужно, Кто послал их на смерть недрожавшей рукой, Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в вечный покой. Но никто не додумался просто стать на колени И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране Даже светлые подвиги — это только ступени В бесконечные пропасти к недоступной весне! Александр Вертинский, 1917 год, а как совре менно. Увы, эти строки всегда были актуальны: и применительно к столетней давности перевороту, и когда наших ребят посылали в Афганистан, и нынешней зимой. Как хочется, чтобы цепь этих событий, нако нец то, прервалась, и наших мальчиков больше никто никуда не посылал. Þðèé ÊÓËÈÁÀÁÀ